>

— Фима, и шо я таки имею за такую мизерную зарплату?

— Фима, и шо я таки имею за такую мизерную зарплату? Плиту и постель с видом на твою спину? И так изо дня в день!
— Цилечка, и шо мне теперь делать?
— Ищи себе новую работу. Да такую, шоб я чувствовала себя женщиной!
— И какая же должна быть эта работа?
— Какая-какая… С большими деньгами и длительными командировками.

— Роза, у этого, с позволения сказать, подводника давно не поднимается перископ.

— Роза, у этого, с позволения сказать, подводника давно не поднимается перископ. Так шо он имеет кинуть на бухту только взгляд, и тот таки будет прощальным.

Это в Прибалтике в маршрутках царит мёртвая тишина.

Это в Прибалтике в маршрутках царит мёртвая тишина. Хотя, как мне рассказывали знакомые, и там нравы меняются. В Одессе же трудно, если, конечно, твои уши не прикрыты наушниками, не стать свидетелем чьих-то разборок.
Вот и я волей-неволей, по выражению моей старинной приятельницы, «навесил ухо». Сидевшие позади меня мужчина и женщина вели ожесточённый спор.
В выражениях (правда, в пределах нормативной лексики) не стеснялись, эмоций не прятали, перебивали друг друга, случалось, говорили одновременно.
Попытаюсь частично воспроизвести их диалог.
Он: «Ты много высказываешься!».
Она: «Как тебе не стыдно!?».
Он: «Думаешь, тебе это сойдёт с рук?».
Она: «Нельзя быть таким жестоким».
Он: «Извинения мне твои не нужны, но ты даже на это не способна».
Она: «Заткнись! Я найду на тебя управу».
Он: «Если ты сейчас…».
Она: «Очень надо! Да я тебя…».
И так далее, и тому подобное. Пришла моя очередь выходить, и, оплачивая проезд, я, не удержавшись, оглянулся.
Позади меня сидели двое, каждый из них разговаривал по своему мобильному телефону.